Конференц-зал

Дни Негоша в Петербурге

Поколенье родится для песни.
Петр Негош

Поздно вечером 13 ноября самолет из Москвы опоздал на полтора часа. Когда в зале появились пассажиры этого рейса, послышались церковные песнопения. Это детский хор приветствовал митрополита Черногорского и Приморского Амфилохия, возглавлявшего черногорскую делегацию ученых и литераторов. Кроме сотрудников университета владыку встречали петербуржцы, напрямую с университетом не связанные, подходили под благословение, и не сразу владыке удалось сесть в автомобиль и отбыть в Александро-Невскую Лавру. Остальные гости — профессор Р.Мароевич, поэт Р.Йовович, поэт и журналист А.Радулович, писатель и философ М.Мичович, литератор и депутат Союзной скупщины Ж.Никчевич и сопровождающий их первый секретарь Югославского посольства Б.Фира поехали в университетское общежитие на улице Кораблестроителей, где должны были прожить несколько дней. Дни Негоша в Санкт-Петербурге начались.

Милутин Мичович

Поцелуй

С человеком опасно играть. Ибо во всякой игре человек однажды остановится и прыгнет в огонь.Чтобы узнать, что же он такое. Просто так играть нельзя. Однажды приходится и умирать. А как это сделать, не закончив дел? Тот, кто все свои знания вычитал из книг или услышал от других людей, у черногорцев вызывает отчаянье. Тут нечего ждать. Ведь надо стремиться куда-то вперед, мимо него и мимо себя. До тех пор, пока не заключишь в объятия то, что ищешь. И никогда не известно наперед, что же это, пока не ощутишь того самого Поцелуя. Пока не увидишь в нем себя. Для такого человека Поцелуй — исток сознания, мировоззрения, источник жизни. А иные люди ходят нецелованными и не знают, что же с ними происходит. Черногорцы их жалеют, как сирот. Да они и есть сироты, как же иначе? Нецелованное дитя — большое несчастье, так думают черногорцы.

(Из книги “Так говорили черногорцы”)

 

Ранко Йовович

Что есть человек без подвига, Господи?

На свете мало осталось старых черногорцев
Вообще мало урожденных сербов
То что осталось — рассеяно в изгнании
На окраинах больших городов
Торгуют, продают честь, сигареты, губную помаду
Шнурки для ботинок и прочий вздор
А некоторые и черную турецкую траву
Имя коей — чума

В “Горном венце” еще бьются насмерть, говорят речи и созидают
Косовские герои и премудрые Божьи Священники

Древних греков нет
Кроме как в Илиаде
Ну может еще на нивах и виноградниках Гельдерлина

Русские — знаменитый царский народ
Люди Чести, люди Оружия
Поэты прежде всего
Поэты и в преступлениях
Они еще горят, но лишь огнем Толстого и Достоевского

Что сказать о британцах
Если бы не было Шекспира, никто бы и не знал
Об их проклинаемом величии
Это была бы одна из бывших империй
Страх и трепет
Для и так униженных африканских племен и народов

Пожалуй, исчезли с лица земли умные и сильные немцы
Лишь Гете и Ницше напоминают нам
О молодости человечества
И возрожденной Античной Красоте
Сегодня немецкий дух — кровь экономики

Чем бы был самурай, как не насмешка и издевательство
Или убийца из низких побуждений?

Китайцы, что придумали Свободу и Звезды
Порох и японцев Прежде чем занялась Заря и рассеялся Сумрак
Глядите, они превратились в муравьев

Французы
Немного более постоянны в своей духовности
Галльская порода еще жива
Но и они — были

Нет больше старых народов
Осталась только их поэзия о себе
И нет надежды, что снова родятся
Однажды уже рожденные

Кроме симпозиума на филфаке 14 и 15 ноября, Негошевские торжества, если можно так выразиться об акциях и встречах в нашем городе, посвященных памяти скончавшегося 150 лет назад великого поэта, включали в себя открытие выставки книг и рукописей в Российской Национальной библиотеке, посещение Лавры, где в XVIII веке был похоронен предок Негоша, черногорский митрополит Василий, автор “Истории Черной Горы”, панихиду в Спасо-Преображенском соборе, своды которого еще помнят хиротонию владыки Петра II, вечер в Доме Дружбы на Фонтанке и встречу в Союзе писателей России. Все было организовано в основном стараниями двух человек: Драганы Керкез, преподавателя из Никшича (Черногория), и доцента М.Л.Бершадской, читающей на филфаке югославскую литературу.

На симпозиуме владыка прочитал доклад на тему “Богословие Петра II Петровича Негоша”, возможно, самый глубокий из всех научных докладов, прозвучавших на заседаниях симпозиума. С.Н.Мещеряков (Москва) — доклад “Традиция Негоша в творчестве Михаила Лалича”, В.Е.Гусев (Санкт-Петербург) обратился к истокам гения Негоша, сербской народной песне (в сербской культуре есть два бесспорных феномена — Негош и народные песни). Автор этот строк говорил о взаимоотношениях Негоша и России. Р.Мароевич, известный славист и русист, изложил свои взгляды на все существующие русские переводы произведений Негоша. М.Мичович, Р.Йовович, Ж.Никчевич читали доклады о культурном наследии Негоша, о взглядах Негоша на славянский мир с позиции сегодняшнего дня, и о политической грамматике великого поэта и государственного деятеля. Звучали стихи.

Так кто же он, поэт Петр Негош, владыка черногорский Петр II (Петрович)? Почему в эти хмурые ноябрьские дни в нашем северном городе о нем говорилось так много и с таким пиететом?

Страна Негоша, жизнь Негоша, творчество Негоша

Один из самых мудрых и энергичных черногорских правителей, Петр I (будущий святой Петр Цетинский) умирает в 1830 году, оставляя своему преемнику, будущему поэту Негошу, вместе с престолом владыки все трудности Черногории, маленькой горной страны, где жил храбрый и непокорный народ, страдавший от бедности, голода и внутренних неурядиц, фактически независимый от власти Стамбула. Страна представляла собою островок православия в океане ислама и католичества и граничила со своими извечными врагами турками, которые не признавали ее политической самостоятельности, и официально дружественными австрийцами, которые зарились на ее территории и на правах могущественного имперского народа вмешивались в ее внутренние дела.

Далеко на северо-востоке раскинулась необозримая Россия, с которой Негошу его дядя Петр завещал никогда не прерывать связей. В свою очередь Россия уже давно приглядывалась к Балканам, к близким по крови, вере и культуре южным славянам.

У Радивоя Петровича, младшего племянника владыки Петра, не много было шансов наследовать дяде. Но один из племянников митрополита, которого владыка готовил себе на смену, умер; другой, уже учась в Петербурге, предпочел карьеру российского офицера монашеским подвигам и тернистому пути черногорского правителя. Юный Раде с горных пастбищ попадает в Цетиньский монастырь, и его начинают учить грамоте. Это произошло в 1825 году, ему было тогда 12 лет.

Учение продолжалось только два года: научившись читать и писать, он был через полгода отправлен в один из приморских монастырей, в школу монаха Иосифа (Троповича). За полтора года, обогнав в науках всех своих сверстников и перечитав все книги в монастырской библиотеке, будущий Негош (в семье Петровичей бытовало предание, что негуши, племя, к которому они принадлежали, переселилось в Черногорию из Восточной Герцеговины, с пастбищ горного массива Негош, это слово и взял поэт в качестве своего второго имени) возвращается на Цетинье. Дядя больше не отпускает его от себя, и три года Раде проводит возле Петра, выполняя секретарские обязанности и помогая владыке в его повседневных заботах. Жизнь рядом с образованным и мудрым человеком, каким был Петр I, стоила лучшей школы для одаренного мальчика.

А вскоре на Цетинье прибывает и занимает должность секретаря владыки Сима Милутинович Сарайлия, известный сербский поэт. Пылкий романтик, певец освобождения славян от османского ига, участник Первого и Второго сербских восстаний, побывавший в России и Германии, лично знакомый со многими европейскими литераторами, ученик и последователь Вука Караджича, собиратель и издатель народных песен, он стал тем катализатором, под воздействием которого в талантливом мальчике пробудился поэт. До конца жизни Негош сохранил признательность к этому человеку.

После смерти Петра I семнадцатилетний Раде принимает постриг, получает в монашестве имя Петра. Он продолжает политику своего предшественника, делает решительные шаги к сосредоточению государственной власти в своих руках и к обустройству Черногории: уничтожает институт губернаторства, параллельной власти, существовавшей с XVIII века, формирует высшие органы законодательной и исполнительной власти — Сенат и Гвардию, вводит судопроизводство. Следуя завету Петра I, он ищет поддержки в России.

В 1833 году Негош предпринимает свое первое путешествие в Россию. Больше месяца он проводит в Петербурге. В присутствии императорской семьи в Спасо-Преображенском соборе молодой черногорский правитель архимандрит Петр был рукоположен в епископы.

Со времен Петра Великого Россия интересуется Черногорией. Существование на занятых турками Балканах независимой православной страны отвечало ее интересам. Но сложный мир европейской политики не давал возможности правительству николаевской России открыто и бескомпромиссно стать на сторону черногорцев в их конфликте с соседями, Австрией и Турцией. Те и другие претендовали на черногорские территории. Черногорцы, предоставленные самим себе, жили, как и столетия прежде, в состоянии почти непрерывной войны с Турцией.

Возможно, уже в первый свой приезд в Петербург проницательный и чуткий Негош, обласканный русским двором, почувствовал, что его отношения с Николаем не всегда напоминают отношения двух суверенов. Но в этот момент его больше заботила судьба его родины. Из русской столицы он увозит в Черногорию не только деньги, но и типографию. Во время путешествия в Россию Негош дважды, по дороге в Петербург и возвращаясь обратно, побывал в Вене. Здесь он познакомился и сошелся близко с Вуком Караджичем — филологом, реформатором сербского литературного языка, собирателем и издателем сербских народных песен.

Дома Негош открывает школу и запускает в работу типографию. Он печатает духовную литературу и школьные учебники, первый черногорский журнал (ежегодный календарь) “Грлица”, пословицы, собранные Вуком Караджичем, и, конечно, свои первые сборники стихов “Пустынник цетинский” и “Лекарство от турецкой ярости”. В своем большинстве это стихи лишь становящегося поэта. Они несут на себе следы влияния русского классицизма, стилистики торжественной оды XVIII века. Но некоторые темы уже предвещают будущего Негоша. Стихотворение “Черногорец ко Всемогущему Богу” открывает религиозно-философскую тему, а “Черногорец, плененный вилою” — тему истории.

Черногорию, с ее 120 тысячами населения, живущего на голом камне, терзали голод и кровная вражда — неизменный спутник общества, живущего по родо-племенным законам, непросвещенность и своеволие племенных вождей. Финансовая и политическая поддержка России не избавляла Негоша от чувства одиночества, которое он испытывал и как литератор, и как государственный деятель. Черногория была картой в руках европейских правительств. Здесь, на Балканах, сталкивались интересы России, Турции и Австрии. Пограничные конфликты черногорцам приходилось решать самостоятельно, на свой страх и риск. Правителю полузависимого сербского княжества Милошу Обреновичу Негош не доверял. Он считал его двуличным и коварным человеком и никогда не мог простить ему убийства вождя Первого сербского восстания Карагеоргия. Каждый шаг, предпринятый Обреновичем, через верных людей становился известен Негошу. Отношения с русским правительством тоже не всегда складывались благоприятно.

Выступает переводчик произведений  Петра Негоша А.А.Шумилов
Выступает переводчик произведений Петра Негоша А.А.Шумилов

В конце 1936 года Негош вновь собирается посетить Россию, где были недовольны его поддержкой повстанцев в Боснии и Герцеговине. Сначала российское правительство отказывает ему в приеме, но вскоре Негош все-таки отправляется в Санкт-Петербург. По дороге его задерживают в Пскове. Причиною было следствие в Черногории, которое велось русским вице-консулом в Дубровнике Иеремией Гагичем. Российское правительство выясняло состояние дел в стране. Недруги владыки оклеветали его, обвинили в том, что он присвоил церковные ценности, что в Черногории нарастает общее недовольство против правителя. Следствие показало его полную невиновность. Этот приезд в Петербург имел большое значение для поэта, он стал его триумфом. Негош разбил интриги врагов и оправдался перед российским императором. Ежегодная субсидия его стране была увеличена в девять раз. Но свою вынужденную задержку в Пскове Негош считал унизительной для себя лично и для независимой Черногории.

Двадцать один год был у власти Негош в нелегкие для Черногории годы. Ему приходилось заниматься внутренним устройством страны, народным просвещением, бороться с притязаниями соседей-врагов и соседей-друзей, защищаться от клеветы. Он пережил смерть близких родственников, погибших в сражениях с турками, смерть любимого наследника, крушение надежд на объединение всех славян, и христиан, и мусульман, для общей борьбы за независимость, непонимание современников и соплеменников. Образованнейший человек, владеющий русским, французским и итальянским языками, он страдал от одиночества. Жизнь поэта была так тяжела, что порою Негош признавался, что хочет сложить с себя сан и покинуть страну. В результате его неустанной государственной деятельности Черногория, давний форпост борьбы балканских славян с турками, полноправно вошла в число независимых европейских государств и сыграла важную роль в освобождении южных славян.

Его литературная деятельность достигает апогея во второй половине 40-х годов. В 1845—47 годах Негош пишет “великий триптих”, три поэмы: “Свет микрокосма”, “Горный венец” и “Самозванец Степан Малый”, где в полной мере раскрываются три темы, всю жизнь не оставлявшие владыку — философия веры, судьба народа в истории и законность власти. Он становится великим поэтом, а черногорская и сербская литература занимают свое место в мировой литературе. Но пока об этом известно лишь горстке его земляков и ближайших друзей. 19 (31) октября 1851 года он умирает.

Посещение могилы предка Негоша в Александро-Невской Лавре.
Посещение могилы предка Негоша в Александро-Невской Лавре.

«Горный венец» Негоша

События, о которых повествуется в “Горном венце”, произошли в Черногории на рубеже XVII и XVIII веков. Из страны были изгнаны соотечественники-мусульмане, домашние турки, как их называют действующие лица поэмы. Черногорцы предприняли отчаянную и решительную акцию, ввергшую страну в нескончаемые войны и в конечном счете способствовавшую окончательному освобождению Черногории.

Случилось ли это в Рождественский сочельник 1702 года, как пометил Негош, публикуя народную песню об изгнании потурченцев; в конце ли XVII века, как указано на титульном листе первого издания поэмы (Вена, 1847), или это нападение не было неожиданным и единовременным, как считают некоторые современные исследователи, — сказать сегодня с полной уверенностью невозможно.

Поэма безмерно перерастает рамки этих событий, чрезвычайно важных для черногорской и сербской истории. Родившееся из чистых ключей народного духа, это произведение великого поэта-философа, очень непростое и неоднозначное, было тотчас же принято народом. Многие стихи “Горного венца” до сих пор живут в языке в виде афоризмов, пословиц и поговорок. В Черногории нередко встречаются люди, знающие поэму наизусть, от первого до последнего стиха. А цитируют ее все. И это, может быть, главное, что сделал владыка для просвещения своего народа. Главная книга Негоша стала самой известной книгой черногорской и сербской литературы. Она стоит на первом месте по количеству изданий и по числу переводов на мировые языки.

 Й.Бес. Портрет Петра Негоша. 1847 г.
Й.Бес. Портрет Петра Негоша.
1847 г.

“Горный венец” полифоничен. В нем можно найти все: историю и быт, веру и суеверия, православие и остатки язычества, трагедию и юмор, взгляд черногорцев на самих себя и на окружающий мир, глубочайший пессимизм и героический оптимизм. Как, впрочем, это можно найти и в сербском эпосе, другом уникальном феномене славянской культуры.

Бесспорно, у Негоша были предшественники, как были они у Пушкина и Гоголя. Но великая русская литература началась все-таки не с Тредиаковского. Подлинная литература начинается тогда, когда приходит гений, она открывает глаза и начинает жить. Черногорская и сербская литература начались с Негоша. “Горный венец” — книга, которая не рассказывает и поучает, но ставит самые главные вопросы, те, на которые впоследствии отвечает жизнь. Иногда кажется, что главные герои поэмы владыка Даниил и игумен Стефан, равно как и автор, через головы непонимающих их или сваленных богатырским сном современников обращаются к нам, потомкам. Прошло время, и перед нами стоят те же самые вопросы, гениально поставленные однажды великим поэтом.

Фабула “Горного венца” предельно проста. Старейшины черногорских племен два раза собираются на Скупщину. Идут долгие разговоры, предшествующие принятию решения об изгнании мусульман, на фоне повседневных событий. Наконец, решение принято. В Цетиньский монастырь поступают первые вести о свершившейся акции.

Поле высокого напряжения практически неразрешимых вопросов, в котором существует владыка Даниил, и есть основное действие “Горного венца”. Владыка колеблется. Потурченцы — одной крови с черногорцами. Они уже поют свои песни, но еще вместе с православными братьями защищают страну от турок. Уже наполовину принадлежат султану, но еще считаются родством с черногорцами. Владыка страшится кровной вражды, которая может захлестнуть страну, самоубийственной гражданской войны, которой не вынесет Черногория. Он знает, что значит пролить человеческую кровь. Он и игумен Стефан мыслят в иных масштабах, чем их соплеменники. По положению стоящие выше других, они видят ход истории. Молодой владыка ощущает себя ее заложником. Восьмидесятилетнему мудрому игумену открыт завтрашний день. Рядом, в Герцеговине, на расстоянии нескольких часов пути такие же потурченцы уже не считают себя ни черногорцами, ни сербами:

  Я Царьградом триста лет владею,
          Завоеван он дедовской саблей…

Черногорский митрополит Василий.
Черногорский митрополит Василий, автор "Истории Черной Горы".

Два мира столкнулись на Балканах. Азиатский, мусульманский — и европейский, восточно-христианский. Если некогда граница между двумя этими мирами разделяла народы, то ко времени действия “Горного венца” эта граница переместилась. Она теперь разделяет один народ. Сегодня это уже не только борьба двух миров, но борьба внутри себя, борьба с неким началом, разрушающим самосознание черногорцев, лишающим этнос имени и истории, выталкивающим его в иное измерение. После поражения на Косовом поле, где сербы потеряли все, осталась историческая память, горячий пепел, из которого в любой момент могло появиться (и появилось) пламя. Владыка и игумен сознают, что потеря веры ведет к потере исторической памяти, уничтожению не только прошлого, но и будущего. И здесь совпадают чаяния простых черногорцев, внутренне цельных, пришедших в поэму из эпоса, и чаяния владыки и игумена, проникнутых отвращением к насилию и пролитию крови. Услышав о многочисленных жертвах, о том, что не хватило земли на кладбище и убитых хоронят по шестеро в одну могилу, игумен радостно смеется. Для Стефана то, что произошло, становится отныне не насилием, пусть и совершенным на благо народа, но жертвой, принесенной на алтарь веры и отечества. Началась борьба за очищение и возрождение, освященная кровью мучеников.

Сказать, что “Горный венец” — произведение, написанное на тему национально-освободительной борьбы, значит ничего не сказать о нем. Правы те, кто называют эту драматическую поэму энциклопедией черногорского духа. Но и в этом случае невозможно вычленить главную мысль книги. Как невозможно вычленить главную мысль “Бориса Годунова”, “Евгения Онегина”, “Медного всадника”. В первой половине XIX века Негош, как и Пушкин, мыслил такими категориями, на таком уровне, к которому человеческая литературная мысль в начале XXI века только еще поднимается. Жизнь и смерть поставили его на ту грань, где невозможно не задаться вопросом: на что имеет право этнос под угрозой полного исчезновения с планеты, что значит — жить в этом мире и что значит — умереть.

Панихида в Спасо-Преображенском соборе.
Панихида в Спасо-Преображенском соборе.

Таких поэтов немного в мире, они уникальны и не вписываются ни в какую табель о рангах, про них даже невозможно сказать, что они — “первые и величайшие”. Они — всегда в единственном числе. Они рождаются и растут со своими размышлениями, постоянно носят их в детстве и отрочестве, живя среди нас, но постоянно чувствуя небо над головой, пасут ли они коз и овец на отрогах Ловчена или гуляют по аллеям Царскосельского парка. Они не учатся друг у друга, но встречаются мыслями здесь, в этом мире, и душами — в ином. И пишут поэмы, про которые впоследствии нельзя сказать, что они написаны и с тех пор существуют, но только так: родились и живут, то есть дышат, мерцают, меняются и развиваются. И всегда рядом с нами, даже когда мы не часто заглядываем в их текст. Но существовать отныне без их слов — невозможно. Что бы стало с нами, исчезни из нашей памяти их стихи? Распад.

Человека нельзя спасти, давая готовые ответы, но его можно научить задаваться вопросами. Если бы русская литература уже в XIX веке в своих лучших образцах не выходила на эти же темы, Дни Негоша сегодня, вероятно, состоялись бы в ином месте, не в Санкт-Петербурге.

Александр Шумилов, переводчик
Фото Александра Тарана

Негош на могиле Пушкина

На тайном языке
общались певцы
один по ту
другой по эту сторону
Владыка
в слезах
стихах и молитве
высокий
словно собрался коснуться неба
заклял утро и Лик
что безымянная скрыла плита
Пушкин живой — живой
и вновь у того же барьера
огнем защищает честь
Бросил Владыка
ком земли черногорской
и словно молния сверкнула
подхватил рясу — черный креп
потянул за собой
березы
стихи
могилу
а когда затеплил свечу
Небесный крест
озарил
багровые холмы
степь
лесов трепетанье
Куликово поле…
Оборотился грозно
и прежним глаголом
ангелам возвестил
будьте покойны
отныне никто не решится
целить в поэта
Грядет он Солнцу вослед
венец его из волшебных лучей
Прах эпитафии Небо стрясает
Он жив он живой
Сотню и сколько-то лет спустя
Пушкина над Ловченом
те же ангелы
  повстречали на крыльях   
израненных
покуда страшные
и безымянные
стреляли по храму
рыдали колокола
одинаково в Петербурге
и в Цетине
А трель соловья
из славянского леса
мастера превратили
в гранитную птицу орла
над изголовьем Негоша.

Андрия Радулович
С сербского перевел П.Числов