90 лет со дня рождения  

Планета «Сандлер»

К.К. Родионова

Хор Сандлера!
Это понятие уже существует,
что бы дальше ни происходило. Это уже история.
Это история нашего хорового дела.
П.П.Левандо,
профессор, хормейстер

В августе этого года исполнилось 90 лет со дня рождения выдающегося хормейстера, музыканта и учителя, Григория Моисеевича Сандлера.

Григорий Моисеевич Сандлер
Григорий Моисеевич Сандлер

В 1949 г. он создал ставший знаменитым Хор университета и поднял исполнительское мастерство любительского коллектива до высокопрофессионального уровня. За 45 лет Хором университета под руководством Г.Сандлера были исполнены сотни труднейших произведений a capella и десятки монументальных сочинений с оркестрами. Будучи прекрасным педагогом — вокалистом, он научил множество молодых людей красиво петь, слушать себя и других, следовать хорошему вкусу, любить искусство, людей и труд.

С 1954 Г.М.Сандлер — художественный руководитель Хора Ленинградского радио и телевидения. 33 года он пропагандировал по радио лучшие образцы классической хоровой музыки, произведения современных композиторов, народные песни.

Хором Ленинградского радио и телевидения под руководством Г.М.Сандлера было записано более 20 пластинок, представляющих антологию русской хоровой музыки a capella, произведения зарубежных композиторов. Среди них «12 хоров на стихи Я.Полонского» С.Танеева, «10 поэм» Д.Шостаковича, «Петербургские серенады» А.Даргомыжского, «Казнь Пугачева», «Строфы Евгения Онегина» и другие произведения Р.Щедрина, хоры Г.Свиридова, В.Калинникова, А.Аренского, П.Чеснокова, М.Коваля, Б.Кравченко, Ю.Фалика, французских, немецких композиторов, русские народные песни, песни народов мира и многое, многое другое.

Я познакомился с Григорием Моисеевичем Сандлером в 1952 году, когда стал ректором. Я очень его любил. Мы прониклись симпатией друг к другу сразу же. Вероятно, это было связано с общностью характеров: у него была некая склонность к озорству, и у меня тоже. Но, главное, он был очень выдающейся личностью. Из текущего состава студентов он мог создать поразительный музыкальный коллектив, который был предан ему абсолютно. Это поразительный феномен, как его воля и влияние объединяли людей. Когда-то давно, в начале 50-х годов, я проходил по университетскому коридору, торопясь на концерт нашего хора, и встретил Курта Зандерлинга, знаменитого дирижера. Удивился… «Ну, как? — сказал он. — Мы приходим на эти концерты — это музыкально событие…» Тогда я понял, что Григорий Моисеевич не просто руководитель студенческого хора, а явление выдающееся в музыкальном мире.

Все последующие десятилетия благодаря Григорию Моисеевичу в университетскую жизнь с его наукой так ярко входило искусство, и единство культуры, которое состоит в единении науки и искусства, здесь воплощалось в чрезвычайной степени. Когда говорят с трибун о необходимости гуманизации высшей школы, я знаю, как в нашем университете без всяких указаний, без всяких программ она существовала на самом деле: высокое искусство, которое вошло в университетскую жизнь, которое все знали и которое играло такую значительную и замечательную роль в нашей жизни. Университет не был бы тем, что он представляет собой, если бы не было этого особенного университетского хора. И заслуга Григория Моисеевича Сандлера здесь громадная. Благодаря ему университет был подлинным центром культуры.

Академик А.Д.Александров,
ректор ЛГУ 1952—1964

Григорий Сандлер — исключительное, уникальное явление в музыкальной культуре нашего города, нашей страны. 50 лет из 300-летней истории Петербурга связаны и с творчеством Г.М.Сандлера. Почти нет в Петербурге человека, который не пел бы сам в его хорах или не пели бы его родители, знакомые, друзья, либо не был бы он слушателем его хоров на концертах или по радио. У многих поколений Г.М.Сандлер воспитал любовь к музыке и тонкий вкус.

Григорий Моисеевич Сандлер родился 21 августа 1912 года в местечке Островно Витебской губернии. Яблоневые сады, поездки в ночное (как ярко он рисовал их, когда учил с хором «Табун» Г.Свиридова), и песни, песни, которые мальчиком распевал всюду. Потом революция, Гражданская война, голод; и печальные глаза умной, доброй, любимой мамы, читающей книжки далеко за полночь своим детям, чтобы усыпить, отвлечь их от мысли о хлебе… 16-летним он приезжает в Москву с мечтой поступить на физический факультет. Но крестьянскому сыну для учениия необходимо было в те времена получить рабочий стаж. Так он попал на фабрику «Трехгорная мануфактура», работал техником и пел в самодеятельном хоре у А.Усачева. Это был, по рассказам Григория Моисеевича, очень талантливый человек. Сначала он сделал его своим солистом, потом помощником и, «заразив» его хором, настоял, чтобы юноша пошел учиться музыке… Физик не состоялся, а вот музыкантом надо было становиться, начиная с азов, с музыкального училища — одного, потом — другого, и только в 28 лет — консерватория. Но жизнь свела его и в училище, и в консерватории с великими музыкантами: Н.Данилиным, Н.Чесноковым, В.Мухиным, А.Александровым.

В первые дни Великой Отечественной войны Григорий Моисеевич уходит в народное ополчение. Уже в звании лейтенанта, в жестокий январский мороз, он ведет свой взвод, состоявший из казахов-южан, по ладожскому льду. Ветер и снег сбивали с ног, кто-то не хотел, не мог идти дальше… Вот тогда он стал командиром, и остался им навсегда: он поднимал людей, грозил им, ругался, и потом — запел! И привел всех, никого не потерял во льдах Ладоги. Воевал на Пулковских высотах. Во время прорыва блокады в Гатчине был ранен, а через год, в 44-м, освобождая Ленинград под Кингисеппом, снова тяжело ранен и 6 месяцев лежал в ленинградском госпитале. Врачи грозили ампутировать руку. «Нет, лучше не жить — ведь я дирижер!». Имя Василевской — врача, спасшего руку, — помнил всю жизнь. Награжденный орденами и медалями, после госпиталя Сандлер снова отправлен на фронт, но уже как командир музыкантского взвода! Правда, пели и играли его бойцы и тогда, когда он командовал стрелковым взводом.

После войны однополчане вспоминали его в своей книге «Солдаты Пулкова» и очень гордились им и как своим взводным, и как дирижером. Война для Григория Моисеевича окончилась в Бухаресте (два его брата погибли на фронте, а отец — в Витебском гетто).

После демобилизации он возвращается в консерваторию, но в Ленинградскую, в класс профессора Г.Дмитревского.

Учась в консерватории, Григорий Моисеевич уже работал самостоятельно не с одним самодеятельным хором. Пять лет он руководил хором курсантов Военно-морской медицинской академии, занимавшим первые места в конкурсах Ленинградского военного округа. И каждые 5 лет он был почетным гостем встреч врачей-выпускников академии. Вот надпись на фотографии, подаренной ими в 1985 году: «Нашему дорогому и любимому Григорию Моисеевичу Сандлеру, целителю юных душ наших, первому наставнику всего музыкального в нас, дорогого и возвышенного».

По существу, к моменту окончания консерватории Сандлер уже сложился как самобытный хоровой дирижер, раз и навсегда определивший свою судьбу — хор. Надо добавить, что Григорий Моисеевич окончил и вокальный факультет в классе профессора Акимовой и стоял перед выбором. Свидетели его выпускного экзамена до сих пор вспоминают триумф дирижера Сандлера в «Казни Пугачева» М.Коваля и его необыкновенный голос в сольной партии.

Способных и хороших музыкантов много. Но музыканты от Бога, а тем более хормейстеры — это явление исключительное. Почему хормейстеры — «тем более»? Потому что мастерство хора зависит только от хормейстера. В Григории Моисеевиче соединилось очень многое, что сделало его хоры особенными, «сандлеровскими», отличающимися его неповторимым почерком, всегда узнаваемым.

Хор стал его любовью, его жизнью. О хоре он мечтал на войне, во время тяжелой болезни, опутанный в реанимации «трубочками», он умоляюще просил у родных: «Спросите тактично у врачей, когда я смогу работать?»…

Он знал и умел создавать коллективы единомышленников, подчиняющихся его требованиям, и из любителей, и из профессионалов, что с последними подчас труднее, потому что каждый имеет свое представление, как надо петь, как трактовать… Подчинить, а скорее убедить профессионалов в своем понимании хормейстеру очень трудно. Это удалось Григорию Моисеевичу и в Хоре радио, ставшем идеальным вокальным инструментом, которому были подвластны любые партитуры. В университете, где состав хора менялся почти ежегодно, маэстро не уставал воссоздавать коллектив заново, добиваясь уже привычного для всех звучания университетского хора — поистине титаническая работа!

Особенностью Сандлера-хормейстера было справедливое убеждение, что только работая над акапелльными произведениями, можно создать хор, которому будут подвластны и самые монументальные хоровые произведения с оркестром. Жизнь подтвердила это. С оркестрами Филармонии в Большом зале его хоры исполняли «Франческу да Римини» С.Рахманинова, «Иоанна Дамаскина» С.Танеева, «Александра Невского» С.Прокофьева, «Кармину Бурану» К.Орфа, Вторую симфонию Г.Малера, «Питера Граймса» Б.Бриттена и многое другое, получая высокие отзывы и благодарность таких дирижеров, как К.Зандерлинг, К.Элиасберг, К.Иванов, Н.Рахлин, Б.Хайкин, К.Кондрашин, Г.Рождественский, И.Маркевич, А. и М. Янсонсы, Е.Светланов, Д.Китаенко, А.Дмитриев, Ю.Темирканов, Д.Далгат и другие.

Репертуар произведений а капелла в его хорах изумляет количеством и сложностью музыки. Чтобы исполнять акапельные произведения, хор должен обладать идеально ровным звучанием каждой партии («как один голос»). Можно добиться этого, тщательно отбирая певцов с поставленными голосами, близкими по тембру. Такой возможности ни в Университетском хоре, ни в Хоре радио не было. Главная задача, которую Сандлер ставил перед собой — научить правильно петь весь хор, пению на дыхании, одинаковому звукоизвлечению. Обладая баритоном в четыре октавы, Григорий Моисеевич показывал сам, как меняется звук в зависимости от того, как его берешь, показывал и сопрано, и октавистам. И передразнивал тех, кто неправильно пел, вызывая взрыв смеха в хоре и снимая напряжение. Хористы постигали вокал не столько на 20-минутной распевке, а в течение всей репетиции. Осваивая с хором новую партитуру, Сандлер никогда не позволял ни одну фразу спеть вокально неправильно. Поэтому он никогда не задавал, не только в самодеятельном хоре, но и в профессиональном, учить партии дома, самостоятельно. Разучивая с хором партии, Г.М. знал, чего хотел добиться от него в вокальном исполнении. И «божественное пиано» звучало на концерте после того, как на репетиции Сандлер учил петь как бы «сильно дуя на свечку» («а не на примус!»), учил петь, «посылая звук на дыхании», «чтобы в последнем ряду зала слушателям казалось, что вы стоите рядом и шепчете им». Требуя правильного пения, правильной вокальной позиции на дыхании, обеспечивающей чистоту интонации, красивый, сочный звук, то есть настроив свой «интрумент», Санлер, создавая отточенный ансамбль, одновременно работал и над трактовкой произведения. Обычные репетиции были так насыщенны и интересны, что хористы любили их не меньше, чем самые яркие концерты.

1943 г. Ленинградский фронт. В центре в первом ряду Г.М.Сандлер.
1943 г. Ленинградский фронт. В центре в первом ряду Г.М.Сандлер.

Григорий Моисеевич обладал удивительно тонким чувством замысла композитора, ощущением эпохи. И в этом, кроме дара слышать музыку раньше, чем начинать работать над ней, Григорию Моисеевичу помогало и то, что «инструмент» у него был тот же, что и во все времена — человеческий голос! А его возможности были ему досконально известны. В то же время Сандлер всегда был как бы соавтором, пропуская произведение через свою эмоционально яркую душу, создавая в исполнении каждого произведения художественный образ, принятый сначала певцами, а потом и слушателями. Он заставлял и тех, и других видеть то, о чем поют и чувствовать, как чувствовал он, никогда не оставляя равнодушными ни тех, ни других. В связи с этим хочется вспомнить его работу в 50-х годах над «Хором тритонов» из симфонической поэмы Ф.Листа «Прометей». Григорий Моисеевич рассказал хору, как во время войны, когда кончался бой и наступала поразительная тишина, он явственно слышал голоса: «Мир, мир, мир, тишина… Даль голубая…». И так неотвязно это состояние повторялось, что он дал себе слово: «Останусь жив — сделаю этот хор». Только через несколько лет работы с хором он обратился к музыке, которая мучила его, о которой он мечтал, которая не оставляла его. Хору она очень понравилась. Попробовали спеть на одном из концертов, но по расстроенному лицу Григория Моисеевича поняли — не то! Ноты отложили, иногда доставали, чтобы не забыть. И вот поем… Счастливые глаза Григория Моисеевича: он услышал, наконец, то, что ждал. Больше судьбу не искушал — произведение ушло из репертуара.

Наверное, именно потому, что каждое произведение дирижер и певцы пропускали через свое сердце, на концертах у слушателей были слезы на глазах, когда исполнялся «Бухенвальдский набат» В.Мурадели, «Русские деревни» Р.Щедрина, «9 января» Д.Шостаковича. Сандлер считал «10 поэм на слова революционных поэтов» Д.Шостаковича вершиной советской хоровой музыки а капелла и гордился тем, что исполнил их первым со своими хорами, получив благодарность автора за проникновенное исполнение.

Дорогой Маэстро!

Сегодня, 23 марта, с 11 до 12 часов передавали по радио Ваш концерт хора самодеятельности Ленинградского университета. Прежде всего, это не самодеятельность, а высокий профессионализм, наличие большой вокальной культуры. А главное — высокий вкус, безукоризненное чувство формы, и во всем слышится музыка, музыка и музыка, то есть гармония, человеческими голосами повествующая и радость, и величие человеческих борений, любование природой, жизнью. Все есть — и юмор, и эпическое раздолье, но еще самое главное—это Ваше а“капелльное звучание. Это невозможно переоценить. Это так важно и так значимо для всей вокальной культуры вообще, а в частности нашей.

Если Ваши концерты будут более систематичны, и Вы будете окружены всем необходимым, то, думается мне, — это начало возрождения певческой культуры наших народов Советского Союза. Имею в виду а“капелльное пение.

У нас почему-то принято делать всевозможные скидки всему тому, что называется самодеятельностью. У нас не так много, к сожалению, таких хоров, каким является хор студентов Ленинградского университета.

Самодеятельность — это разграничение между профессионализмом. Но ведь Ваше исполнение, Ваша интерпретация заставляет забыть это условное наименование.

Хорошо или нет — вот единственное, что следует спросить.

Петь хором час и нигде не «угикнуть» открытым, вульгарным, обнаженным звуком, не прибегая к частушкам, а исполняя большой и разнообразный репертуар, интонационно безукоризненно, где мысль читается и форма не нарушается — это хорошо, это восхитительно.

И это-то мне и хотелось Вам сказать, не будучи с Вами знакомым. Но, зная этот напряженный, кропотливый труд, думается, что все те, кто не мог присутствовать, так или иначе аплодировать в момент Вашего выступления, будучи зачарованы пением, испытывают чувство восторга и благодарности. И в том или другом виде это следует донести до исполнителей с тем, чтобы при неизбежных огорчениях это послужило бы равновесием, а главное—чтобы они не прекращали свой творческий труд в таком нужном деле, каким является хоровое искусство, так как оно—одно из самых сильных средств, воспитывающих духовную культуру человека.

Желаю творческой удачи.

С уважением,
И.Козловский,
Народный артист Советского Союза
26.03.55 г.

Но тот же зал тотчас начинал улыбаться на любимых народных (но непростых в исполнении) песнях, вроде «В темном лесе», «Во кузнице», «Веники»… Так реагировали всегда: когда Сандлер был молодым, и когда ему было 80, потому что хор его каждый год становился моложе с новым набором студентов, а Григорий Моисеевич оставался душой «моложе их всех», как говорил он сам и что они безусловно признавали.

B 90-е годы во время гастролей в Риме после исполнения «Мессы» С.Франка итальянцы восклицали: «Вы, наверное, очень верующие, потому что поете, как ангелы…» Верующими в то, о чем они пели, делал их Сандлер.

И еще раз о вере и мастерстве художника. Первый студенческий праздник песни в Тарту 1954 году. Он ошеломил ленинградских студентов массой поющих, танцующих, нарядных молодых людей, шествующих по городу к Певческому полю. На этом празднике и на всех последующих Григорий Моисеевич был одним из Главных дирижеров, то есть управлял всем этим многотысячным хором. После общего выступления каждый хор пел по три песни. Тогда было принято начинать выступление песней о Сталине. И хотя их было много, большинство хоров пело песню А. Александрова.

Концерт начался в три часа дня. Было уже около девяти вечера, когда подошел черед Хора ЛГУ. Объявили: «Александров. "Песня о Сталине"»! Гул на поле… Хор запел и быстро понял, что наступила тишина… Когда кончили песню… Знаете ли вы, что такое овация тысяч? Григорий Моисеевич исполнял песню своего любимого учителя. Искусство победило однообразие и усталость. Похожее произошло в восьмидесятые годы на «Невских ассамблеях» в Ленинградской капелле. Это был заключительный концерт, на котором ленинградские хоры исполняли лучшие произведения советских композиторов. И хотя Сандлер с Хором радио исполнял раньше их все, "ему поручили петь хоры, которые все слушали-переслушали, никто ничего нового не ждал. А он положил всех на лопатки. Все уходим: «Вот это да! Он так показал их. Вот это мастер! И только Сандлер мог найти что-то новое, особенное»" (О.Улитина).

В репетиционной кропотливой работе рядом с дирижером, без слов понимающая его, была бессменный концертмейстер в обоих хорах — Екатерина Петровна Протопопова. Придя в Хор университета в 1952 году, до последних своих дней она была другом и единомышленником Григория Моисеевича, добрым, понимающим молодых людей человеком, всегда готовым прийти на помощь. Ее очень любили в хоре и почитали. А Григорию Моисеевичу она была главным помощником и ежедневным слушателем его работы, умеющим подсказать то, что слышно «со стороны». Стул дирижера стоял на подставке посередине класса, рояль — в углу. Но только посмотрит в ту сторону Сандлер, или скажет: «Петровночка!» — и тотчас зазвучит нужная нота или фраза в помощь какой-нибудь партии, а чаще — не взглянет и не скажет, а Екатерина Петровна уже играет, что надо… А во всех поездках, в отчетных университетских концертах она становилась«оркестром», иногда вместе со своей дочерью — пианисткой Натальей Ушаковой.

Еще несколько слов о вокале. Григорий Моисеевич очень не любил, когда на традиционных хоровых вечерах или праздниках, прогулках в Павловск или Пушкин хористы пели репертуарные произведения (а пели они непрерывно), потому что в веселом, «безответственном» настроении певцы не следили за звуком, и потом это надо было исправлять… А если их было не остановить, Сандлер начинал сам дирижировать — тут уж не споешь как-нибудь….

Е.П.Протопопова — концертмейстер хора — рассказывала: «Как-то Григорий Моисеевич задержался у начальства, и я начала распевать хор. Они пели небрежно, я сердилась, останавливала, напоминала, как надо петь, и вдруг, на какой-то ноте, запел совсем «другой» хор! Я поразилась, обернулась — в дверях стоял Сандлер!»

Сандлер был человеком увлекающимся, забывающим время. Молодежь не роптала, а Екатерина Петровна чувствовала то же, что и они. Она вся отдавалась работе, очень любила хор, хоровое пение (девочкой она пела в детском хоре у знаменитого М.Климова). Григорий Моисеевич и студенты очень любили этого преданного хору музыканта и мягкого, доброго человека.

Конечно, как и жизнь всякого человека, жизнь коллектива не бывает только счастливой. На долю Григория Моисеевича пришлось достаточно трудностей, огорчений, зависти, равнодушия, и даже предательства, вольного или невольного.

На одном из последних студенческих праздников песни, на генеральной репетиции Сандлер поднялся перед общим хором на дирижерскую подставку (двух-трехметровой высоты) дирижировать песней о Ленине и партии. Дал тон, вступление — Певческое поле молчало… Григорий Моисеевич ищет глазами свой хор: звук его всегда летел далеко — хора не было (многие хористы, уже привыкшие к этим праздникам, ушли… на пляж)! Казалось, решалась судьба дирижера… Собрав всю свою волю, он обратился к многотысячному прибалтийскому хору: «Вы неправильно поете, звук должен быть на дыхании — тогда он полетит. Посмотрите: я спою, как вы — ничего не слышно; а теперь — как надо…». И над полем разнесся его сильный, красивый баритон. Они были прибалтами (это потом мы узнаем, как они стали в цепочку), но они были ПЕВЦАМИ… и Певец их победил. Дома через неделю его с обширным инфарктом увезла скорая.

1935 г.  Москва. Выпуск класса профессора Чеснокова. Г.М.Сандлер — седьмой справа во втором ряду.
1935 г. Москва. Выпуск класса профессора Чеснокова. Г.М.Сандлер — седьмой справа во втором ряду.

В конце 80-х годов «разрешили» петь хорам русскую духовную музыку. Как счастлив был Сандлер обратиться к ней в творчестве любимых и почитаемых композиторов С.Танеева, С.Рахманинова (отрывки из Литургии которого Хор университета пел давно, но «закрытым ртом» — без слов), А.Гречанинова, М.Березовского, А.Архангельского, к знаменным распевам. И главное, он смог завершить работу над циклом С.Танеева «12 хоров на стихи Я.Полонского», с точки зрения Григория Моисеевича, — вершиной русской классики. Полностью этот цикл до него никогда не исполнялся (он очень труден). Ранее Сандлер не мог его разучивать из-за запрещенных текстов. В 1986 году весь цикл был исполнен Сандлером с Хором радио в зале Капеллы, а затем «8 хоров» из цикла пел и его самодеятельный хор! Гастроли во Францию и Италию в 1990-91 гг. отодвинули эту работу. В 1992 году готовились к юбилею маэстро — 80-летию — сначала в университете, а потом в Колонном зале в Москве. Москвичи не соглашались ни на антракт, ни на окончание концерта. Смысл рецензии был уже в самом заголовке: «Царь музыки».

Сезон 1993-94 года начался сольным концертом хора в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии (из 70 певцов — 30 были студентами и хористами всего два месяца… и первый раз стояли на сцене… и на какой! А пел все «такой же» Хор университета. Через месяц в этом же зале хор исполнял «Кармину Бурану» К.Орфа. Филармония же просила срочно готовить кантату С.Танеева «Иоанн Дамаскин» (первый раз она исполнялась хором в 1969 году с молодым тогда Д.Китаенко). Перед Сандлером снова партитура С.Танеева и ... 17-летние первокурсники. А петь Хор университета должен как всегда хорошо… И, как всегда, идет зачетная сессия и на носу экзамены.

Григорий Моисеевич Сандлер! Нет ни одного универсанта, кто бы не знал и не любил этого человека, человека удивительного таланта, широты души, преданности своему делу, глубокого чувства прекрасного, стремления прославить университет и доставить тысячам жителей нашего города и многих других городов нашей страны и мира минуты и часы радости прикосновения к прекрасному.

Хор университета, созданный Григорием Моисеевичем Сандлером, любят и ценят все.

Л.А.Вербицкая, ректор Санкт-Петербургского государственного университета,
академик РАО, профессор

За все эти десятилетия не изменился только Сандлер. Его требовательность к певцам и, в первую очередь, — к себе, к работе, к результату только возросла… Теперь многое он берет на себя. Каждая репетиция, как у иных — генеральная. У него никогда не было выходных дней, даже когда в стране их было два (в субботу — репетиция на радио, в воскресенье — в университете), но он не страдал от этого. Через две недели после отпуска он не мог дождаться начала работы с хором, потому что планы его требовали воплощения. Каждый день он просыпался за три часа до работы и готовился к ней, и шел в хор на свидание с радостью, с радостью творчества. Таким он воспринимал каждый день своей работы.

Последняя репетиция 30 декабря 1993 года была несколько дольше обычной. Репетировали «Иоанна Дамаскина» — отдельные части. Потом Григорий Моисеевич сказал хору: «Давайте споем все целиком. Хочу закончить с вами Танеевым» …В новогоднюю ночь 1994 года Г.М.Сандлер скоропостижно скончался.

Когда с ним прощались, неудивительно было горе людей, его почитателей, его учеников. Удивительно, что никто как бы не мог предположить, что он смертен, так он любил жизнь, так был молод для знавших его, так казался необходим. Говорили о том, что он мог сделать еще много великого, говорили о рыцарском, бескорыстном его служении искусству, об эпохе Сандлера…, но все время так, как будто его смерть была случайна, неожиданна, несправедлива (будто ему было не 80, а 20 или 30…).

Григорий Моисеевич говорил часто: «Ходит по городу огромный готовый хор», — имея в виду тех, кто у него пел. Потеря Сандлера так потрясла его учеников, что они, люди разных поколений 30—40—60-летние, собрались и стали снова петь.

Особую роль в развитии хорового искусства в университете сыграл Григорий Моисеевич Сандлер. Многие годы его плодотворных усилий привели к созданию высокопрофессионального коллектива, заслужившего широкую известность не только в нашей стране, но и за рубежом. Большой вклад в поддержку развития хора внес ректор ЛГУ академик А.Д.Александров, всегда с энтузиазмом относившийся к деятельности хора. Приняв от Александра Даниловича «ректорскую эстафету»(1964—1970 гг.), я старался продолжить эту традицию, что, как мне известно, стало правилом и для последующих руководителей университета.

К.Я.Кондратьев,
ректор ЛГУ 1964—1970

Григорий Моисеевич Сандлер был человеком бесконечно благодарным тем людям, что помогали ему в работе с хорами, которая была смыслом его жизни.

Со дня смерти своего Учителя Георгия Александровича Дмитревского в 1953 году он каждый год со своими хористами пел на его могиле.

Большое уважение и теплые чувства вызывали в нем ректоры университета А.Д.Александров, К.Я.Кондратьев, С.П.Меркурьев, Л.А.Вербицкая, — ценившие работу Григория Моисеевича и поддерживающие хор.

Профессиональный рост Сандлера-музыканта неразрывно связан с работой на Ленинградском радио и телевидении. Искреннюю признательность испытывал Григорий Моисеевич к легендарному руководителю, председателю Радиокомитета Виктору Антоновичу Ходаренко и главному редактору музыкального вещания Галине Тимофеевне Дорониной, которые в трудные годы пригласили его занять пост художественного руководителя Хора радио.

Сандлер всю жизнь зажигал звезды в душах людей, слушателей, учеников, и они назвали одну, настоящую звезду, его именем: 27 апреля 1995 года Международный астрономический союз выдал официальное свидетельство о присвоении малой планете 4006 имени САНДЛЕР.

© Журнал «Санкт-Петербургский университет», 1995-2002
Дизайн и сопровождение: Сергей Ушаков
 

Rambler's Top100