Недавно в Актовом зале университета состоялось собрание выпускников Академической гимназии (бывшая физико-математическая школа-интернат). Среди питомцев, посетив ших в тот день университет, был и известный актер Константин Райкин, который сказал, что своей популярностью и творческими удачами он в первую очередь обязан гимназии.
В число творческих удач актера входит и “Трехгрошовая опера” режиссера Владимира Машкова, о которой исполнитель главной роли К.Райкин сказал на пресс-конференции следующее: “Брехт в этой пьесе нам был интересен в той части, где он касается вечных вопросов. Сам автор этого, я думаю, не сознавал, потому что он был очень социальным и политическим драматургом. А меня эта пьеса давно интересовала. Особенно ее фактура — превращение рванины, нищеты духа в красоту. В красоту, потому что это — мюзикл, зрелище, роскошные мелодии. Это Евангелие наоборот. В Евангелии говорится “не воруй, не убий, не прелюбодействуй”, а здесь — воруй, убивай, прелюбодействуй, закладывай товарища, и ты будешь в порядке. Это принцип, по которому живет общество: провозглашая евангельские законы, на деле люди им вовсе не следуют. При этом общество прекрасно себя чувствует, развивается, благоденствует. Это тема вечная. Брехтовская же теория театра о том, что нужно поменьше эмоций, побольше мыслей, мне чужда. Огромное количество социально-политических заявлений, сделанных в этой пьесе, ее назидательность и многословие нас слегка раздражают. Поэтому “Трехгрошовую оперу” пришлось переработать. После переработки пьеса стала компактней, чувственней, эмоциональней.
Этот спектакль имеет очень большой успех. Многих это злит. Я читал массу экзальтированных откликов, но есть вещи, с которыми нельзя спорить. Этот спектакль и делался как скандал. Мы рассчитывали на успех, на бум, на хит, на ажиотаж, на толпы у театра, на ночующую очередь у касс, на безумно дорогие билеты... И все это мы имеем. Но многим это не нравится. Успех вообще в наше время раздражает. Есть масса людей, которые говорят об упадке театра, о кризисе. А кризис театра в нашей стране перманентен, потому что Россия — это театральная империя. И в ней, в отличие от других государств, время от времни появляются приличные спектакли. Их не много. Их и не должно быть много. Поэтому никакого упадка нет.
Про упадок театра кричат те, кто находится сам в упадке, потому что им кажется, что они, собственно, и есть отечественный театр. А это все-таки не так. Для них это слишком жирно. Поэтому многие критики заламывают руки к небу и восклицают: “Боже, что вы сделали с Брехтом, с русским театром! Это же коммерческий спектакль!” Коммерческим называется все, куда ходит много народу. Мне, в принципе, понятно, почему они так говорят — технические выкрутасы, конечно, впечатляют. Декорации шириной более 30 м, мост через Темзу в натуральную величину, масса пиротехники, взрывы, мотоциклы, механические вороны... В свое время я сказал режиссеру, что достану любые деньги. Оказалось, что это действительно очень дорого, потому что в спектакле задействована уникальная пиротехническая, цветовая и звуковая аппаратура.
Но спектакль силен не только этим. В первую очередь спектакль делают, конечно, актеры. У нас очень тренированная труппа: надо танцевать — они танцуют, как профессионалы, надо петь — они поют. Все хорошо, но критики почему-то нашу работу не ценят. Я это говорю, потому что у меня очень большой опыт переживаний по поводу всяких статей. Про папу-то почти никогда ничего хорошего не писали. Только гадости. То же и про нас: масса тяжелых статей. Тяжелых, потому что я не могу сказать, что я к этому равнодушен, что я выше этого. Да никто не выше этого. Многие из тех, кто называет себя “критиками”, вообще не очень, по-моему, понимают, что это такое. Они, подобно врачам, должны заниматься врачеванием, а вместо этого они жестоко отрезают здоровые органы на бис.”
После этого длительного и довольно эмоционального монолога К.Райкин начал во всю расхваливать театр “Сатирикон”, в котором он является художественным руководителем. Мы не станем утомлять читателя пересказом этой достаточно горделивой речи. Скажем только, что на замечание о том, что Александр Абдулов, вопреки мнению К.Райкина, считает не “Сатирикон”, а “Ленком” самым аншлаговым театром страны, ответил, что было бы странно, если бы А.Абдулов думал иначе. А впрочем, для составления объективного мнения на этот счет нужно заглянуть на черный рынок театральных билетов и узнать — на какой спектакль билеты стоят дороже — на, скажем, “Карманный театр” или на “Трехгрошовую оперу”.
А на вопрос о том, почему из репертуара “Сатирикона” исчезли виктюковские “Служанки”, К.Райкин ответил: “Я снимаю спектакли с репертуара задолго до того, как на них перестают ходить. Я вообще не люблю, когда в репертуаре театра большое количество названий. Мне кажется, что это — признак пыльного, умирающего и безхозного театра. Я считаю, что в репертуаре должно значиться семь названий. Тогда спектакль идет 4-5 раз в месяц. А если в репертуаре театра 15 названий — значит, какой-то спектакль идет раз в полтора месяца. Значит, забывается текст, стареют декорации и так далее. У “Служанок” был аншлаг до последнего дня. На него ходили все цвета кожи и крови. Когда с ним прощались, то все плакали. На него ходило огромное количество женщин. Моя жена смотрела его 40 раз. Но я начал чувствовать, что “Служанки” постепенно стали увядать. Я просто очень ответственный худрук.”
После этого откровенного признания К.Райкин сообщил журналистам некоторые подробности театральной жизни. “У нас всегда явка за 2,5 часа. А в нормальном театре, по-плохому нормальном, явка за 45 минут до начала. А ведь надо распеться, размяться, распрыгаться, растанцеваться, и тогда уже играть. Так было и при папе. Конечно, с тех пор “Сатирикон” сильно изменился. Он был обязан измениться. Раньше это был театр одного актера. Это был театр Аркадия Райкина. При папе “Сатирикон” был эстрадным, а при мне стал драматическим. Теперь мы стали играть классику, которой при папе не было. Нет, я не собираюсь превзойти папу. В лучшем случае я могу быть вторым, в второй уже никого не интересует, поэтому я пытаюсь создать свой театр.”
Свой драматический театр Константину Райкину, по его словам, пока удается. Его убежденность в этом укрепляется в связи с постановкой “Ромео и Джульетты”: “Вы не представляете: зрители сидят три с лишним часа и ждут — чем же кончится, будто не знают. Это действительно трагедия. Наверное, немного странно слышать о том, что “Сатирикон” дает трагедию. “Сатирикон” — хорошее название, но саркастический юмор — не для нашего времени. Я слушаю наших так называемых сатириков, и все это кажется мне таким убогим. Я поэтому и современные пьесы не ставлю. Классических пьес так много, что не хватит жизни поставить все. Это займет столько же времени, как скажем, написать книгу о папе.”
Напоследок хочется добавить, что обладатель многочисленных театральных премий Константин Райкин считает их всех “хренатенью”: “Это, конечно, приятно, но всерьез к ним относиться нельзя”.
Елизавета Агамалян
К началу документа