ПРЕДЫДУЩАЯ ПРЕДЫДУЩАЯ НАЗАД ОБРАТНО ВНИЗВНИЗ ВНИЗ СОДЕРЖАНИЕ СОДЕРЖАНИЕ СЛЕДУЮЩАЯ СЛЕДУЮЩАЯ


городской ландшафт

Там, где «рубили окно»

В десяти километрах от Дворцовой площади можно утонуть в болоте... В лесу каждый день происходит убийство... Стратегические железные дороги исчезают бесследно... На бетоне и картоне растет лес...

Об этих и других интересных фактах рассказывает доцент кафедры физической и эволюционной географии Г.А.Исаченко. Его книга «Окно в Европу: история и ландшафты» получила премию правительства Санкт-Петербурга: ведь это не просто подробное географическое исследование, а история преображения тех мест, где «рубили окно».

Г.А.Исаченко
Г.А.Исаченко
— Григорий Анатольевич, в Петербурге ученые уже давно каждую пылинку изучили. Трудно исследователю, идущему по многочисленным следам коллег?

— Получилось как раз наоборот. Не так давно, когда еще позволяли финансы, романтика загоняла географов на Камчатку, в Арктику и т.д. Уважающий себя ученый считал зазорным заниматься тем, что под боком. Все искали нетронутую дикую природу, а таких мест уже практически не осталось.

Когда кончились деньги на дальние экспедиции, я успел переключиться на родные края, которые меня всегда интересовали. Оказалось, что Ленинградская область изучена очень мало, и до богатейшего исследовательского материала можно на электричке добраться. Несколько лет я со студентами ездил в экспедиции, а в 1995 г. подал заявку на книгу в РФФИ, при поддержке которого она и вышла.

Идея книги — показать, как тысячелетняя геополитическая драма, борьба Руси-России за выход к Балтийскому морю, повлияла на облик того края, в котором мы живем. Ландшафт — полноправный участник истории, а не фон. Яркий тому пример — Карельский перешеек, который превращался то в поле битвы, то в сельскохозяйственные угодья, то в рекреационную зону для отдыха и туризма, а сейчас стал огромным транспортным коридором с десятками магистралей, соединяющих Россию с Финляндией, единственной страной ЕС, имеющей с нами общую границу.

— По изменениям ландшафтов прослеживается этническая история?

— Рассматриваемый период, последние 500 лет — это время частых и резких политических и этнических смен в нашем регионе. Шведы, карелы, русские, ингерманландские и карельские финны — практически полные этнические смены происходили четыре раза. Последний раз — после Великой Отечественной войны, когда в несколько дней вывезли всех финнов в Финляндию и Карельский перешеек стали заселять русскими из нечерноземных земель. Частые переселения — трагедия нашего региона. Живущие здесь люди не укрепились «корнями». Сельское хозяйство прозябает: культурные традиции земледелия переселенцев не соответствуют тем условиям, в которые они попали.

Долгое время местным жителям разъясняли, что их предшественники финны занимались чуть ли не вредительством. Если вы ходили по грибы на Карельском перешейке, наверняка обращали внимание, что в лесу часто встречаются канавы, с обеих сторон окаймленные небольшими валами. Таких природных образований не бывает. Финны, жившие здесь с XVII до середины ХХв., создали целую мелиоративную систему. В тайге мало места для развития сельского хозяйства, ценился каждый клочок земли. Туристический бизнес тогда не процветал, и местным жителям было не до красот бесчисленных озер, которые только мешали. По вырытым каналам финны спускали небольшие озера. На дне оставался ил, самая плодородная земля. Известный исторический факт: в прошлом веке финны изменили направление течения Вуоксы, которая потекла через озеро Суходольское. Солдаты специально взрывали Лосевскую протоку. И все для того, чтобы получить под Вуоксой дополнительные места для пашни и сенокосов. Выиграли около 100 квадратных километров — при общей площади Карельского перешейка 14 тысяч — не так уж мало.

— Во время экспедиций вскрылись какие-то любопытные исторические факты?

— Мы столкнулись с множеством фактов, которые никак нельзя было объяснить с точки зрения научных стереотипов. Без вмешательства человека не обошлось, нам пришлось погрузиться в историю, этнографию, экономику.

Так, в обычном лесу, в районе Сиверской, периодически встречаются бурные заросли малинника и крапивы. Все их обходят, и никто не задумывается, откуда они здесь взялись. Казалось бы, что может быть естественнее в диком лесу? А на самом деле крапива, наоборот, разрастается в природе очень редко, обычно она набирает силу рядом с жилищем человека, на заброшенных пашнях. После отмены крепостного права площади сельскохозяйственных угодий резко сократились. Видимо, на месте этих зарослей лет 150 назад пахали землю.

Интересные находки касаются ХХ века. Вслед за первой российской железной дорогой между Петербургом и Царским Селом еще до революции было построено большинство ныне существующих железных дорог. В советское же время часто строили так, что об этом никто не знал. На некоторых засекреченных картах предвоенного периода нанесена железная дорога протяженностью более сотни километров, идущая поперек основных линий на Москву, Киев, Варшаву от Чудова до Кингисеппа. На местности видно, что шло строительство: кое-где в непролазном лесу сохранилась насыпь, каменные мосты. И больше ни в музеях, ни в архивах никаких следов пропавшей дороги мы не обнаружили. Я так и написал в книге, что ее построили перед войной, предположительно в оборонных целях — так называемая рокадная магистраль, параллельная возможной линии фронта. Видимо, строили ее заключенные. В войну ее, вероятно, и разрушили. После выхода книги у меня появилось много новых единомышленников, которые сами разыскивали меня и сообщали какие-то факты. Один пенсионер-путешественник недавно в архиве раскопал материалы об этой дороге: оказывается, ее строили не заключенные, а китайские рабочие, которых тогда приезжало работать в СССР очень много. Старожилы помнят еще поселок “Шанхай”: в районе Вырицы были выстроены бараки для строителей-китайцев.

В Кингисеппском районе есть два полуострова — Сойкинский и Кургальский. Пока существовал СССР, туда попасть было невозможно: это была территория погранзоны и «номенклатурной» охоты.

В начале девяностых на Кургальском полуострове решили сделать природный парк, мы на ту территорию попали свободно и несколько лет работали. С чудесами сталкивались на каждом шагу. Насыпь среди леса, молодая поросль, а копнешь — бетонные площадки метров сто на двести. Стали сравнивать со старыми картами, заглянули в историческую литературу.

До войны граница с западным государством Эстонией проходила совсем близко, и на этих полуостровах в начале 30-х годов начали строить колоссальный укрепленный район, получивший название «Кронштадт — 2». Туда проложили десятки километров железнодорожных путей, чтобы подвозить грузы, заложили огромные забетонированные площадки для дальнобойной артиллерии, несколько аэродромов, причалов для подлодок и кораблей. В войну все это было заброшено, а за полвека совсем заросло.

— Вы согласны с тем, что Питер стоит на гиблом месте?

— Конечно, Петр I, закладывая Петербург, преследовал геополитические цели, а вообще-то более непригодное место для строительства города трудно отыскать. Новгородцы по Неве не строили ничего: историки считают, что они хотели сохранить ее как мирный торговый путь. Нева появилась сравнительно недавно, не более трех тысячелетий назад, когда в этих местах уже были поселения. Это даже не река, а короткая протока, образовавшаяся в результате переполнения древнего Ладожского озера. Балтийским ветрам легко ее “запереть” — отсюда ее взбалмошный характер, частые наводнения.

Местность вдоль Невы очень низкая, климат слишком влажный. В Ленинградской области немало возвышенностей, где можно было бы обосноваться.

Петр I не предполагал. что Петербург разрастется до пяти миллионов. Это самый большой город мира, расположенный в зоне тайги.

Сейчас большой Петербург — территория от Зеленогорска до Ораниенбаума. Там есть даже непроходимые болота (Лахтинский заказник) В городской черте, в десяти километрах от Дворцовой площади, можно утонуть! У нас несколько неосушенных торфяников. Так, в Шушарах (от финского «сусари» — остров среди болот) с болотами боролись еще при Александре I. Специально пригласили англичан-квакеров, которые окультуривали ландшафты. Сегодня около Купчина растет лес, часть земли пущена под сельское хозяйство, но торф, присыпанный землей или песком, остался. Доходило до смешного: берем пробы на месте бывшего болота, лопата натыкается на плотный слой фанеры, под которой торф. И так — целое поле. Видимо, один из советских методов борьбы с болотом. Однако представление о Петербурге как о городе на болоте, бытующее с пушкинских времен, неверное. Болота занимали максимум пятую часть.

Вместе с Андреем Резниковым, сотрудником кафедры, мы планируем в новой книге рассказать о ландшафтах Петербурга как урбанистического организма — от известных архитектурных ансамблей до болот и свалок.

— И наконец новогодний вопрос: можно себе позволить нарядить живую елку без ущерба для окружающей среды?

— Жаль, что там, где стоит почистить лес, елки растут худосочные, такие дом не украсят. Хорошие предпочитают заброшенные пашни, лесные опушки. Но в любом случае, у нас много питомников, а ель настолько хорошо себя чувствует в Ленинградской области, что вымирание ей не грозит. Так что нарядить живую елочку к 2000-му мы можем без угрызений совести.

Марина Полубарьева


ПРЕДЫДУЩАЯ ПРЕДЫДУЩАЯ НАЗАД ОБРАТНО ВВЕРХ ВНИЗ ВВЕРХ СОДЕРЖАНИЕ СЛЕДУЮЩАЯ СЛЕДУЮЩАЯ